91-летняя жительница Островецкого района Мария Юлиановна Мажейко занимается рукоделием, разгадывает "Судоку" и ездит на велосипеде

– Мой прадед был крепостным, – рассказывает Мария Юлиановна. – Но он был переговорщиком. Никто в селении не умел говорить «панской мовой» – так тогда селяне называли польский язык, – а он читал и писал по-польски.

После отмены крепостного права крестьяне получили по двадцать гектаров земли. Сыновья моего прадеда распаевали отцовский надел на троих. Потом трое сыновей моего деда разделили и эту треть – в результате каждому достались кусочки земли чуть больше двух гектаров.

Мой отец был умным парнем – он поехал в Ригу учиться на ветеринара.

Но закончить учебу ему не удалось – призвали в армию Российской империи, и он воевал на фронтах Первой мировой войны. Потом отец находился в плену в Австро-Венгрии, где даже общался с Лениным, приходившим агитировать пленных солдат на борьбу с самодержавием, против Российского царя.

Родители мои были бедными – у них было восемь детей, которых нужно было прокормить. Жили впроголодь, ничего хорошего на столе не было, но нам всегда было вкусно – все, что мама готовила, моментально съедалось.

Сварит мама картошечку, высыплет ее на стол, а мы, дети, сидим вокруг стола, и никто не ест – каждый чистит картошинки и кладет возле себя, чтобы всем поровну досталось. А уже когда всю почистим, тогда и начинаем есть. Бывало, ели картошку прямо с кожурой. Но я не считаю, что детство было тяжелым, – тогда все так жили.

Теперь говорят, что конопля и мак – это наркотики, а мы на маке и конопле выросли. Конопли много сеяли: бывало, намолотим семян, выбьем из них масло – и такое оно вкусное и ароматное, такое жирное.

Мака тоже много сеяли, и самосевка вокруг росла – из семян мака делали молоко. И выросли на этом молоке – и никто наркоманом не стал.

За нашей деревней простиралось около двухсот гектаров панских болот. На этих болотах росла клюква, и вся околица приезжала сюда собирать ягоды. За болотом был лес, богатый на грибы. В конце 30-х годов эти болота хотели осушить и землю раздать крестьянам. Но умные люди сказали, что если осушат болота, не будет ни грибов, ни ягод. Поэтому, когда приехали мелиораторы, собрались женщины и вениками выгнали их отсюда.

Но после пятидесятых годов, когда советская власть уже укрепилась и были созданы колхозы, болота все равно осушили – тогда уже людей никто спрашивать не стал. И случилось то, о чем предупреждали старики, – теперь там ничего, кроме бурьяна, не растет. И боровики, и ягоды пропали. А клюква! Это же такая ягодка, с которой и делать ничего не нужно, она хранится всю зиму. И лечебная она: бывает, если надышишься угарным газом, начнет голова болеть – возьмешь эти ягодки, положишь в уши, и головной боли как не бывало…Жалко загубленные земли, жалко клюкву с грибами...

Мои детство и юность прошли, когда эти земли еще входили в состав Польши. В нашей семье земли было мало, поэтому приходилось ходить на заработки к зажиточным хозяевам. Мне очень хотелось учиться, но образование тогда было платное, а у родителей не было возможности его оплатить. Отец утешал: «Не горюй, что ты неученая, главное – какое зерно ты посеешь в жизни. Неученые тоже нужны».

Уже и Вторая мировая война закончилась, а я все помогала маме семью кормить. По-прежнему очень хотелось учиться, но мама говорила: «Ты у меня самая лучшая помощница, если уедешь, как я справлюсь?» Пришлось остаться…

Я смирилась, что стану рабочим человеком – значит, должна уметь делать любую домашнюю работу. И я старалась делать все: и пряла, и ткала, и вязала, и плела ажурные узоры, и вышивала. В 1941 году у родителей родился последний ребенок – мой младший брат. Работала, маме помогала, а однажды смотрю: мои ровесницы все уже замужем давно, семьи завели, детей нарожали – одна я в девках засиделась. Были и у меня кавалеры, но замуж из-за того, что я была из бедной семьи, никто не звал.

Перед Рождеством есть праздник – День святого Андрея, – когда принято было гадать: девчата ворожили, за кого замуж выйдут. Решила поворожить и я любопытно же узнать, век ли в девках вековать. А гадали так: нужно было взять конопляных семян и там, где живет хлопец, три раза обойти вокруг колодца и посеять эту коноплю, приговаривая при этом: «На Андрея конопли сею. Дай Боже снить, с кем буду жить». Немного этих семян нужно оставить, а когда будешь ложиться спать – положить под подушку. Я так и сделала. И снится мне сон, как будто в большом зале стоит длинная лавка, на ней сидят мои кавалеры. А на самом ее краю сидит тот парень, за которого я потом вышла замуж. Снится мне, что я иду по залу и ни один из парней мне ничего не говорит. А когда я подошла к своему будущему мужу, он встал, раскинул руки и сказал: «Дальше не пойдешь».

После этого сна на танцах стали мы один на другого поглядывать. Поглядывали так целый год, а перед следующим Андреем у молодежи проходили последние танцы. В тот год День святого Андрея припал на четверг. Вот мой суженый пригласил меня на танец и говорит: «Я тебе хочу что-то сказать». (А раньше танцевали чаще всего в домах у вдов, которые сами жили в одной комнате, а вторую отдавали под танцы.) Мы пошли в ту комнату, в которой хозяйка спала на печи, сели на лавку, я и думаю: что же он будет мне говорить? А он:

– Ну что, ягодка, пойдешь ли за меня замуж?

– Не знаю, – отвечаю, – у меня же приданого нет.

А он:

– А мне приданого и не нужно, у меня и так всего хватает.

– Так нужно у родителей благословения спросить.

– Моя мама согласна, чтобы я взял тебя в жены, а ты у своих спрашивай.

– Хорошо, – отвечаю, – спрошу...

Но он не дождался, пришел к своему дядьке, за которым была моя двоюродная сестра, и подослал ее, чтоб спросить для меня у родителей благословления. В нашем доме часто вечерами собирались мужчины, они общались, а отец, как человек бывалый, рассказывал разные истории.

Так было и в этот раз. Пришла двоюродная сестра, а у нас полная хата чужих мужчин. Она при них ничего и не сказала.

Раньше было заведено, что хлопец идет сватать девушку, а у нас вышло наоборот. Он у своего дядьки ждал, а моя двоюродная сестра позвала меня: «Пойдем к нам, поможешь мне». Я и пошла. Приходим – а там мой хлопец. Его дядька спрашивает у своей жены:

– Ну, что родители невесты сказали?

– А что сказали, – отвечает она. – Там был полный дом чужих людей, я и не стала спрашивать, вот привела девушку сюда.

– И правильно сделала, что привела. Давайте пить заручины. Молодые есть, я сватом буду.

Жених бутылку на стол поставил, выпили, как положено в таких случаях. На следующий день уже пришли к нам сваты и сосватали меня.

Родители нагнали самогона, подготовились к свадьбе и уже тогда объявили всем о наших намерениях. Обвенчались мы 20 февраля 1947 года, – в этот день в Гервятском костеле ксендз венчал двенадцать пар. А потом уже расписали в сельсовете.

Вышла замуж я уже «перестарком» – в двадцать пять лет. До 1950-го года мы еще были единоличниками, а потом уже началась коллективизация – стали загонять в колхозы. Вначале было очень тяжело – на трудодень давали всего по двести граммов зерна.

В колхозе я работала звеньевой по льну, а мой муж был полеводом.

Постепенно жизнь налаживалась. Работала я хорошо, награждалась правлением колхоза, грамотами и премиями.

А когда пожилым людям стали платить пенсии в 1964 году – это было вообще счастьем. Хотя пенсия у колхозников была очень маленькая – вначале 6, а позже – 12 рублей, – но ее хватало хотя бы на хлеб.

Сейчас Президент заботится о стариках. Я хорошую пенсию получаю – грех жаловаться. Мне уже 92 годик пошел, но, слава Богу, и в доме, и во дворе сама управляюсь. Самое главное, что голова остается светлой. Дочери живут в Литве, но переезжать к детям я не хочу. Наше поколение по-другому жило – сейчас все иначе, и привыкать старому человеку к новому очень тяжело. Вы попробуйте старое дерево пересадить – оно ж не приживется на новом месте. Так и нам, старикам.

Старшая дочь уже тоже пенсионерка. Раньше она работала портнихой в салоне моды. Приезжает из Вильнюса, помогает мне по хозяйству.

Младшая тоже живет в Вильнюсе, работает бухгалтером. Внуков у меня маловато – трое всего. У младшей дочери дети перебрались в Англию. Внучка закончила там университет, а внук уже и дом там себе купил.

У старшей дочери только один сын, зато у него есть дочь, так что я уже и правнучку имею – ей 13 лет. Бог даст, и праправнуков дождусь.

…К ней приходят за советом и помощью многие, и никому Мария Юлиановна не откажет. Вот и сейчас мастерица сплела паучка-звездочку для школы.

– Я не могу плести из соломки то, что делают современные мастерицы, – сокрушается она, – но вот таких паучков, которыми украшали деревенские дома в моем детстве, делать еще не разучилась.

Еще один паучок из соломки свисает с потолка комнаты у самой хозяйки и, кажется, наблюдает сверху за тем, что происходит внизу: какие создаются узоры на салфетках, как работается женщине за кроснами – и что-то подсказывает мастерице.

– Сколько себя помню, я всегда ткала, – признается Мария Юлиановна. – Без льна, кажется, жить не могла. В колхозе – лен растила, дома – лен пряла и ткала.

Мария Юлиановна живет яркой, полной жизнью – поет, танцует, читает стихи. Она – неизменная участница фольклорного коллектива «Жильвитис» Рымдюнского СДК, принимает участие в выставках и праздниках народного творчества, которые проходят в районе, области, республике. Мария Юлиановна представляла свое творчество на Республиканском фестивале-ярмарке сельских работников «Дажынкi» в Волковыске, неоднократно участвовала в Республиканском фестивале национальных культур в Гродно, в зональном конкурсе фольклора «Жыватворная песня Панямоння». Персональные выставки Марии Юлиановны проходили в Рымдюнах, Островце, Вильнюсе. Мастерица помогает районному Центру ремесел возрождать традиции и обычаи родного края, любовь к которому она пронесла через всю жизнь.

За ее золотые руки, не знающие отдыха, в конце прошлого года экспертная комиссия в Минске, признав многолетние заслуги Марии Юлиановны в ткачестве, присвоила ей звание «Народный мастер». Поздравить ее с этим заслуженным званием в феврале 2015 года приезжала директор Островецкого районного центра ремесел Татьяна Ивановна Гавановская, которая вручила Марии Юлиановне грамоту и подарки.

– Приезжайте еще, у меня в запасе много историй, – прощаясь с нами на крыльце своего дома, предложила Мария Юлиановна.

– Обязательно приедем, – пообещали мы – такого кладезя народной мудрости, такой сокровищницы памяти об истории края, которую обязательно нужно сохранить в записях и донести до наших современников и наших потомков, найти непросто.