Свидание с родиной Александра Морозова

14:00 / 02.10.2015

Дорога домой

Девять месяцев прошло с той поры, когда моя семья вырвалась из обстреливаемого Дебальцево и приехала в Островецкий район. Много воды утекло с тех пор, многое изменилось, но неизменным осталось желание увидеть свой израненный город, обнять мать, пройтись по знакомым с детства улицам. Больше года там идет война, и теперь Дебальцево часто сравнивают со Сталинградом времен Великой Отечественной.
Все эти месяцы душа рвалась домой, поэтому, дождавшись отпуска, я рванул на родину. Безопаснее и быстрее, несмотря на большой крюк, добираться через Россию. Заблаговременно купив билеты на поезд Калининград-Адлер, который делает остановку в Гудогае, я занял свое место на верхней полке плацкартного вагона – и через 38 часов высадился в Ростовской области.
К таможне в Изварино мы доехали на такси, стали в очередь, которая двигалась не очень быстро. Но и тут нам повезло – подъехал разваливающийся «ПАЗик», и водитель предложил за сто рублей довезти до Луганска. Минуя очередь, мы прошли таможенный контроль и проверку багажа. Правда, несколько раз приходилось толкать автобус, который после каждой остановки не хотел заводиться.
Дороги на Донбассе и раньше оставляли желать лучшего, а сейчас их и дорогами назвать сложно: асфальт во многих местах поврежден в результате обстрелов и того, что по нему двигалась тяжелая военная техника. У обочин стоит подбитая бронетехника ополченцев, погибших во время боев за Донбасс, усыпанная цветами...
В Луганске на автовокзале я был в 16.30. В сторону Дебальцево транспорта уже не было. Таксисты заломили неподъемную для меня сумму. Мне подсказали, что с другой автостанции будет отправляться последний автобус до соседнего Перевальска. Таксисты согласились довезти «всего» за две сотни, убедив, что иначе как на такси, на автобус я не успею. Пришлось раскошелиться – и, приехав на автостанцию, узнать, что мой автобус отправляется через час и я спокойно доехал бы маршруткой за пятерку.

В Перевальске меня встречал сват, который на днях вернулся из Беларуси. Его сгоревший дом теперь будет отстраивать государство.
К дому я подъехал, когда было уже темно. Увидев меня, соседка тетка Эмма побежала стучать в ворота матери:
– Неля, выходи! Сын приехал!

Мама

…Были объятия и слезы, и много слов, которые нужно было сказать друг другу…
Когда мы общались по телефону, мама берегла мое сердце и говорила, что у нее все хорошо. На самом деле хорошего было мало…
После нашего отъезда в ее доме четыре раза вылетали все окна и двери. Однажды ночью в дом залетел снаряд. Мама чудом успела заскочить в ванную комнату – снаряд вылетел через окно и разорвался во дворе… В ту ночь она попросилась на ночлег к соседям.

Потом, когда многие дома были разрушены, соседи-пенсионеры жили у нас. В погребе намостили нары и там спали. Окна забили клеенкой, которая не сильно держала тепло, к тому же печку топить было опасно: по дымам стреляли… Иногда мама все равно протапливала печь, чтобы после холодного погреба можно было хоть немножко согреться.
Однажды в феврале к маме с соседней улицы прибежала женщина с 14-летним сыном. Несмотря на мороз, она была одета в халат и комнатные тапочки.
– Тетя Неля, можно мы у вас поживем?
Оказывается, снарядом в их доме вывалило стену. Наталью привалило шифоньером и ранило осколком. Муж кое-как вытащил супругу, сам остался заделывать брешь в стене, а она с сыном прибежала к моей маме. Из медикаментов у матери были только йод и бинты… Как смогла, она обработала рану.
Хлеба не было, выручал мешок муки, купленный до войны: пекли пышки на воде. Света и воды в водопроводе не было несколько месяцев. Благо, на улице были колодцы. Обстрелы не прекращались, и с ведрами на тачке, пригибаясь и присаживаясь во время разрывов, люди добывали живительную влагу. Топили снег. Но иногда вода стоила жизни…
Соседка с Ворошиловоградской улицы, у которой убило зятя, сошла с ума…
Когда окна вылетели в очередной раз, мама заделывала проемы пленкой – поскользнулась, упала и получила сотрясение мозга. Еле вползла в дом и три дня лежала в холоде без воды и еды. Потом кое-как дошла до дома соседки…
– Я всех привечала, всем помогала, чем могла, поэтому, наверное, Господь и меня сберег, – говорит мама.
Сейчас в доме и во дворе у мамы идеальный порядок. Брат смог передать ей денег: окна вставили и застеклили, а крышу перекрыли заново.

Встречи

«Цыганская почта» быстро разнесла, что Морозов в Дебальцево. И посыпались звонки с просьбами выступить – в библиотеке, в школах, на концерте ко Дню города и Дню освобождения Донбасса. К сожалению, я не мог побывать везде, приходилось извиняться и отказывать.
Но кое-что успел. Прежде всего мне хотелось собрать наших литераторов и провести заседание литобъединения. Приехали авторы не только из Дебальцево, но и из окрестных поселков. Помянули писателей, которые ушли из жизни в этом году. Каждому было о чем рассказать, и наши посиделки растянулись на 4 часа.

Ко Дню освобождения города от немецко-фашистских захватчиков в Центральной городской библиотеке проходил концерт.

…Мне приходилось выступать перед самыми разными аудиториями, а здесь гляжу на дебальчан, переживших все ужасы войны, многое хочу сказать – а в горле ком... Еле смог собраться и выступить...
Потом провел два урока мужества в старших классах 6-й школы. Несмотря на то что школа сильно пострадала, в одном крыле проходят занятия. Когда я приехал, перед ней укладывали асфальт. Разрушенные стены уже выстроили заново, рядом лежали и ждали своего часа плиты перекрытия.

Прошедший год навсегда изменил нас… Мы научились любить каждый прожитый день, радоваться яркому солнцу и ценить все, что у нас есть. Война внесла коррективы в жизнь каждого дебальчанина. Говорят, что когда грохочут пушки – Музы молчат. Но наши поэты доказали обратное. Во время войны их голос звучит еще громче и проникновеннее.

Рассказы дебальчан

История первая

Когда город сильно обстреливали, многие уехали жить в Светлодарск, а на работу ездили в Дебальцево. Когда начался штурм города ополчением, к моему другу Владу в Светлодарск приехал К., владелец похоронного бюро: весь белый, руки трясутся, еле водкой отпоили – немного пришел в себя.
Рассказал, что повезли бабушку хоронить: впереди машины мина разрывается. Включили задний ход – сзади еще одна ложится. Еле вырвались.
Только он это рассказал – начали обстреливать Светлодарск. Нужно срочно эвакуироваться. А как?
Друг спрашивает «похоронщика»:
– Сможешь нас забрать?
– Смогу, – говорит тот, – только с бабушкой ехать придется. Если что, говорите, что вы ее родственники.
Едут – рядом бабушка, царство небесное, в простыни замотанная… Запах – хоть вешайся. Зато на блокпостах нигде не задерживали. Спросят:
– Что везете?
– Груз 200.
– Проезжайте!
Так до Артемовска и добрались…

История вторая

Другой знакомый вернулся в свой дом после того, как из него выбили украинскую армию. Заходит в дом – беспорядок, вещи разбросаны, на полу несколько гранат валяется. Он пошел в комендатуру, чтоб военные их забрали. Пришли ДНРовские саперы, и какое-то чутье привело их к шифоньеру – там одна дверца была приоткрыта, а на второй стояла растяжка с гранатой. Чудо, что хозяин не заглянул в шифоньер.

История третья

Учительница, которая живет на соседней улице, рассказывала, как брали поселок. За несколько дней до этого разведгруппа ополчения пробралась в наш поселок: постучались в окно к этой женщине, попросились погреться и отдохнуть. Несколько человек спустились в погреб, один остался у дверей. Женщина заварила чай, принесла картошки, рассказала, где размещаются огневые точки противника. Через время ребята вернулись. У одного из них было противотанковое ружье. Из него он и подбил украинский танк с надписью «Студент», который ездил по поселку и расстреливал оставшиеся дома. Потом этот танк еще долго стоял на обочине, напоминая об ужасах тех дней.
– Все, мать, – сказал старший группы, – идем брать блокпост.
Не прошло и 45 минут, как блокпост был взят.
«Урок не успел бы закончиться за это время», – подумала учительница.

Город сегодня

Утром следующего дня мы с мамой пошли на кладбище. Шли по нашей улице, которая, как и весь поселок, представляет собой мрачное зрелище. До войны здесь жило более 2 000 человек, сейчас – человек 200… Ни одного целого дома. Приближается зима, и люди, кто как может, стараются подлатать разрушенные жилища. Обещали помочь с шифером и стеклом, но пока даже здание исполкома не остеклено – его аппарат ютится в здании дебальцевского отделения железной дороги. На нашей улице из 55 домов осталось лишь 17. В этих домах сейчас живут люди, пытающиеся как-то их восстановить...
Из трех магазинов в поселке остался один. Почтовое отделение закрыто. Транспортной связи – никакой. Пригородные и пассажирские поезда не ходят. Маршрутка тоже – нет солярки… Иногда протарахтит поезд с углем в Россию – и тишина. Крупнейшая сортировочная станция как будто замерла в летаргическом сне… По городу ходят лишь два маршрута общественного транспорта, но курсируют они только до двух часов дня. С 21.00 до 5 часов утра – комендантский час, во время которого любые перемещения запрещены.
Памятники родственникам, по счастью, оказались целы, только столбики оградки возле могилы отца посечены осколками и на столике у могилок лежала неразорвавшаяся «градина».
От дома, в котором я до сих пор прописан, мало что осталось… Одной стены нет, по оставшимся пошли трещины, окна-двери вынесены, в кухне ласточка свила гнездо. Труба скособочилась, от крыши остались воспоминания… Каминный зал разбит, металлические ворота – в сквозных дырах, забор посечен осколками. Бассейн уцелел, но возле него в огороде воронка глубиной в два метра и диаметром в четыре…
Чтобы купить продукты, отправился в город. Маршрутка не пришла, пришлось топать 6 километров пешком. Такая вот вынужденная экскурсия по пустынному теперь родному городу… За это время меня обогнало всего два велосипедиста и одна машина.
Семиэтажное здание сортировочной станции выгорело полностью: перед отступлением украинские войска расстреляли его в упор. 7-я школа, построенная еще до революции, закрыта. У памятника воинам Великой Отечественной войны стоит БМП (боевая машина пехоты). Трубы отопления, идущие по улице, перебиты, системы отопления в домах разморожены...
В городе людей мало, но каждый встречный хочет рассказать о том, что ему пришлось пережить...
Центральный рынок, сожженный еще в июле прошлого года, так и стоит обугленный. На его периферии идет небойкая торговля. Два килограмма мяса и чуть больше килограмма сала обошлись мне в тысячу российских рублей. Пенсия сейчас там – 2-4 тысячи, зарплата 3 – 6 тысяч. Цены в городе московские, а зарплаты – местные.
Заведующая городским отделом культуры, увидев меня, стала расспрашивать: что, где, как, не собираюсь ли возвращаться? Даже предложила вести литературный кружок в Доме творчества. Правда, зарплата у руководителя кружка 3 000 российских (чуть меньше 800 000 белорусских) рублей.
Между первым и вторым микрорайонами Дебальцево на трассе – таможня! Между ДНР и ЛНР! На территории одного города! Вместо того, чтобы объединяться, они таможни ставят... И я, проезжая из одного микрорайона города в другой, должен был показывать прописку, отвечать, куда и с какой целью еду и что везу.
Я уезжал из Дебальцево с тяжелым сердцем и с болью в душе…
Люди! Братья! Белорусы! Берегите мир! И никогда не допустите у себя того, что случилось на Донбассе!

------------------------------------
Александр Морозов.

Похожие новости