"Война в судьбе моей семьи". Что наша жизнь? Дорога...

Серая лента асфальта послушно стелилась под колеса мотоцикла. Мощный «Сузуки» мчался в зеленом тоннеле из сплетенных крон по извилистой, построенной еще немцами дороге, обсаженной с двух сторон вековыми деревьями в три обхвата. «Солдатами вермахта» называли эти дороги в Калининграде за то, что и сейчас, через семьдесят лет после окончания войны, они, словно снайперы, при малейшей оплошности водителей забирали жизни русских ребят – венки, поблекшие и совсем свежие, цепляли глаз чуть ли не через каждый километр дороги. На этой красивой, но достаточно опасной дороге нужно было помнить об осторожности, и Миша сдерживал порывы своего «Сузуки», не давая ему показать всю свою мощь.
А когда выскочил на новую, широкую и ровную, еще не разбитую грузовиками трассу, поддал газу – и мотоцикл рванул вперед, будто вырвавшийся из узды необъезженный мустанг, разрезая, словно острым ножом, тугую стену воздуха, пьянящего необыкновенным, нигде, кроме как на Балтике, невозможным запахом цветущего луга с примесью аромата близкого моря.
Вдоль дороги, словно в цветном калейдоскопе, мелькали бескрайние поля, где пробивалась сквозь прошлогоднюю пожухлую серость свежая трава, среди которой редкими пятнышками попадались засеянные угодья да сочные в своей майской зелени, не припорошенные еще сединой летней пыли и зноя перелески.
Скорость ощущалась только по стремительности смены окрестных пейзажей – послушный «Сузуки» подчинялся малейшему движению, порой казалось – даже мысли, и легко, безо всяких усилий, мягко урча, мчал своего хозяина на встречу с…
С чем именно он мчался на встречу этим знойным июньским днем, Миша и сам еще точно не знал, не мог обозначить словами. Просто чувствовал, что ему нужно поехать туда, в Беларусь, на традиционный фестиваль единомышленников-байкеров, с которыми они понимали друг друга не то, что с полуслова – с первого взгляда на экипировку байка и его хозяина. И не только для того чтобы увидеться и поговорить со старыми друзьями из разных стран, с которыми они давно и тесно общались в интернете, и приобрести новых. Была у него еще одна мысль, тайное желание, от которого он, как ни пытался, не мог отделаться, как только решил, что в этом году должен принять участие в традиционном майском фестивале байкеров в Бресте. А порой ему казалось, что именно это и стало определяющим в желании поехать в Брест.…
Родителям он не сказал, куда собрался, – предупредил только, что несколько дней его не будет, поедет с друзьями отдыхать. Да они и не знали о его увлечении мотоциклами, о том, что сын давно купил себе этого красавца «Сузуки», всю байкеровскую экипировку, что снял гараж и вот уже второй год летними вечерами гоняет с друзьями по городу и окрестностям. И все же, когда доводилось проезжать мимо родительского дома, Миша инстинктивно вжимал голову в плечи и прибавлял газу: вдруг мама в магазин вышла или отец с рыбалки возвращаться будет? Хоть на нем – почти закрытый шлем, сквозь который видны только азартно поблескивающие светло-карие глаза с плящущими на самом донышке веселыми чертиками, и весь он «упакован» в кожу, и мчится на скорости – но и в такие моменты где-то в подсознании трепетало: а вдруг узнают? Конечно, он – взрослый человек, давно живет отдельно, работает в престижной фирме, и зарплата позволяет ему покупать те вещи, которые нравятся, и заниматься тем, чем хочется. Но все же…
И не того он боялся, что родители отругают, как в детстве, – не хотелось, чтобы они беспокоились, переживали, чтобы мама, как и все мамы его друзей, вздрагивала, заслышав рев мотоцикла… У нее давление – зачем ей лишнее беспокойство? Пусть лучше живут в счастливом неведении. Он давно научился разграничивать, разводить по разным уголкам души семью и друзей, оставаясь для тех и других добрым, надежным, заботливым: для одних – сыном и братом, для других – другом, любимым, коллегой.
Миша и сам не мог сказать точно, когда и почему в нем проснулась эта страсть к мотоциклам. Хотя, впрочем, мотоциклы были не первопричиной – скорее, средством, возможностью ощутить полет, свободу… Его манило небо, пьянило ни с чем несравнимое чувство, которое он, студент Балтийской морской академии, в первый раз ощутил на мачте «Крузенштерна», когда проходил практику на знаменитом паруснике. Безбрежное море, которое где-то там, на горизонте, сливается с таким же безбрежным небом, и точкой между небом и морем – ты! Рядом надрывно голосят чайки – то ли от восторга, то ли от ужаса, видя, как ты, раскинув руки, пытаешься обнять небо – или хотя бы поймать за кружевной подол ускользающее игривое облачко, задумавшее поиграть с тобой в салочки. А ты захлебываешься от соленого ветра и восторга: я лечу!!!
Там же, на «Крузенштерне», как это ни парадоксально, пришло понимание, что повседневная жизнь на корабле довольно далека от полета – особенно для него, будущего моториста… Поэтому, чтобы снова и снова ощущать эту пьянящую радость полета, нужно искать иные средства. Самым реальным и легко осуществимым ему показался мотоцикл: когда мчишься по дороге, слившись в одно целое со своим верным железным другом, обгоняя птиц и ветер, порой даже не зная точно, куда – ощущаешь непередаваемый восторг и страх, и уверенность, что ты – все можешь!
В его дальнейших планах был и парашют, и дельтаплан – но пока свой почти наркотический голод по полетам он мог утолить только, оседлав мотоцикл. Объяснить это ощущение людям, которые никогда не испытывали ничего подобного, было сложно – и Миша даже не пытался этого сделать: для всего в его жизни было свое отдельное место – для работы, семьи, друзей, мотоцикла…
И все же, собираясь в Брест, Миша попытался осторожно расспросить мать о ее – а, значит, и о своих – предках. Из детских разговоров с бабушкой он помнил, что Беларусь – это не только родина Мишиного отца и бабушек по отцовской линии. Отцовскую белорусскую родню Миша хорошо знал. Часть ее жила здесь, в Калининграде – собственно, поэтому его отец когда-то и приехал в этот город, где и познакомился с матерью… А часть родственников жила там, в Беларуси – он еще школьником с отцом и бабушками, когда те были живы, как-то ездил туда.
Но мамина бабушка как-то рассказывала, что с Беларусью связана и ее жизнь: она родилась накануне войны в Брестской крепости, и ее отец – Мишин, выходит, прадед? – был офицером Красной Армии, танкистом. Тогда, в детстве, мальчишку не очень интересовали истории о каких-то там бабушках-прабабушках, все это казалось таким далеким и нереальным, как сказки о Бабе Яге и Кощее Бессмертном. А вот сейчас, когда взрослый Миша засобирался в Брест на байкерскую «тусовку», что-то екнуло внутри: елки-палки, там же мой прадед воевал – может, даже погиб в тех местах… А я о нем ничего не знаю…
Бабушка уже ничего рассказать не могла – ее похоронили несколько лет назад. Осталась одна надежда: может, что-то знает мама…
Как-то, заглянув к родителям на воскресный пирог, Миша после чаепития завел с матерью разговор о своих предках. Она тоже знала не очень много. Например, не могла рассказать, как попала из Риги в Орел, за тысячи километров, ее прабабушка, Мишина прапрабабушка («Как бы не запутаться во всех этих пра-пра…» – поймал он себя на мысли) Леокадия Станиславовна, выпускница института благородных девиц. («Так во мне, возможно, где-то вперемешку с генами белорусских крестьян и кубанских казаков затесалась струйка голубых дворянских кровей, ха-ха…» – улыбнулся про себя).
А вот историю знакомства двух Женек – своих бабушки Евгении Петровны Кочергиной и дедушки Евгения Александровича Филатова – мама знала хорошо – видно, в семье ее часто вспоминали. Познакомились они в Орле, где служил прадед, на танцах: он – командир Красной армии, танкист, а она – шестнадцатилетняя школьница, в два раза моложе своего ухажера. Но кавалер оказался настойчивым и, видимо, всерьез влюбился в девчонку, если не посмотрел на разницу в возрасте: дождался ее совершеннолетия, женился и увез с собой в Белоруссию, в Брест, где ему было предписано охранять западные рубежи родины. Там, в Брестской крепости, где служил прадед, и родились двое их детей: в 1937 году – мамин дядя Игорь, а в 1940 – мамина мама, Мишина бабушка Галя.
«Интересно, что чувствовал мой прадед, когда на рассвете 22 июня стали рваться бомбы и снаряды? – думал Миша, наматывая, как нитку на клубок, серую ленту асфальта на колеса мотоцикла. – Знал ли, что это – война? Понимал ли, выбегая из дому, наспех поцеловав жену и детей, что больше их не увидит? Или все же надеялся, что все не так страшно?.. Людям ведь свойственно до последнего верить в лучшее.»
Мише хотелось бы узнать, где и как погиб прадед. Случилось это сразу, в первый день войны? Или ему еще довелось повоевать? Мама рассказывала, что прабабушка больше ничего о нем не слышала…
Да и что она могла услышать, если сама, с двумя малыми детьми на руках, в первые же дни войны попала в немецкий плен – и затем ее вместе с другими такими же несчастными угнали в Германию?.. Правда, в семье об этом никогда не говорили – даже мама узнала об этом не так давно. Только в последние годы жизни бабушка полурассказами-полунамеками стала говорить об этом. И еще откуда-то возникла крохотная черно-белая фотография: прабабушка Женя в красивом платье и рядом – маленькая девочка с бантиком – его бабушка Галя. А на заднем плане – машина с немецкими номерами. Этот факт да еще возраст ребенка свидетельствовали, что снимок сделан в Германии и, похоже, пленникам там жилось не так уж и плохо… Но об этом никогда не говорилось вслух, даже о самом факте нахождения там. Похоже, даже когда бабушка и дедушка были на пенсии, они все еще опасались, что это «пятно» в бабушкиной биографии может навредить семье.
«Интересно, почему это – пятно? – продолжал размышлять Миша. – Как будто годовалый ребенок или его мать, беззащитная женщина с двумя маленькими детишками на руках, могли каким-то образом избежать плена. А вот, поди ж ты, времена были… У деда реально могли возникнуть неприятности, если бы кто-то узнал, что его жена, пусть даже ребенком, жила во время войны на территории Германии. Во всяком случае, капитаном рыболовецкого траулера его бы точно не назначили… А для деда море было – все! Представляю, каким ударом стало для него мое решение не связывать жизнь с морем – ведь я ж его любимый и единственный внук, меня и назвали в честь деда. Конечно, он мечтал, чтобы я продолжил дело его жизни. Прости, дед, но у меня своя жизнь и свои мечты…»
А дед, мальчишка из кубанских степей, с детства так влюбился в никогда не виденное им море, что после школы поехал за тридевять земель в Таганрог штурмовать мореходку. Вот ведь сколько всего намешано в судьбе – случайностей, закономерностей, стечения обстоятельств, происков судьбы!.. Если бы дед, Михаил Лукьянович, не попал после мореходки по распределению в Калининград… Если бы не встретил тут бабушку Галю – а не встретиться шансов у них было намного больше, чем встретиться, ведь после возвращения из Германии от лагерей бабушкину семью спасло только то, что Женя Филатова случайно – верующие называют это чудом – встретила в пункте регистрации однополчанина своего мужа-танкиста, и тот пожалел молодую вдову: положил ее документы в папку «вербовка» и отправил в недавно ставший советским Калининградом прусский город Кенигсберг… Если бы не родилась у них моя мама Лена… Если бы не выжили в войну в голоде, болезнях и лишениях после того, как немцы сожгли их деревню, белорусские бабушки-крестьянки… Если бы бабушка Оля, неистощимая «приколистка», вопреки всему и всем, не родила в свои сорок лет сына… Если бы не приехал затем однажды из Беларуси к своему дядьке в Калининград кареглазый паренек Вовочка – отца и сейчас знакомые из той, прошлой его жизни, иногда так называют, хоть он уже давно уважаемый человек, Владимир Васильевич, заместитель декана Балтийской академии… Если бы не сошлись в одном месте в одно время все эти многочисленные цепочки, у которых были тысячи шансов порваться, – но они почему-то не порвались… Не было бы тогда и его, Миши. И не мчался бы он сейчас на мотоцикле в незнакомый белорусский город Брест на встречу со своими друзьями-байкерами, а возможно – и со своим прадедом.
«Даже если я не найду там его следов, все равно: они там жили, там родилась моя бабушка, там – частичка моей судьбы, и я должен поклониться этой земле,» – думал Миша, преодолевая километр за километром…

----------------------------
Нина РЫБИК.